Против Ройзмана готовится уголовное дело о хищении икон. Подключили Интерпол

Против Ройзмана готовится уголовное дело о хищении икон. Подключили Интерпол

Скорее всего, скоро на сайте ГУ МВД по Свердловской области, который и без того каждую неделю заставляет читателей удивленно присвистнуть – то видео Валерии Новодворской публикует, то какую-нибудь удобную полицейским трэшовую желтуху перепечатывает, то учит журналистов The Washington Post правильно писать статьи, - так вот, скорее всего, на этом веселом сайте на днях появится пресс-релиз с заголовком вроде «В мастерской Е. Ройзмана обнаружены пропавшие из храма иконы».

Дело в том, что сейчас полицейские совместно с сотрудниками министерства культуры проверяют «оперативную информацию» о том, что с центрального иконостаса храма в Быньгах, реставрацией которого занимаются реабилитанты «Города без наркотиков», исчезли уникальные невьянские образа. Заявление якобы написал кто-то из прихожан храма. В полиции немедленно создали рабочую группу и включили туда не только специалистов свердловского минкульта, но и сотрудников Интерпола, потому что куда Ройзман может деть иконы? Конечно, переправить за границу. 10 июля группа пришла в екатеринбургское художественное училище имени Шадра: именно тут реставрируются иконы из Бынег. «Мы выясним, откуда у икон ноги растут», - пообещал кто-то из проверяющих директору училища Владимиру Кисляковскому.

bynjgj2

* * *

Я не очень люблю православные церкви. Сильно пахнет ладаном (или чем там пахнет), гнетущий гомон молящихся, кто-нибудь обязательно всхлипывает, кто-то шикает на женщину, у которой с головы случайно сполз платок, на выходе священник выговаривает мамаше, чей ребенок не к месту захихикал: смеяться в храме не положено. Ничего этого в Никольском храме в селе Быньги под Невьянском нет: вокруг его куполов бесконечным вихрем носятся стрижи, а внутри таким же вихрем бегают чьи-то дети, на кухне только что закончили резать салаты для обеденной трапезы, и обедать будут тут же – в северном приделе поставили стол и скамейки. На стене напротив икон висят куртки и задержался с зимы чей-то немолодой тулуп; по углам сложены кучками далекие от православных таинств предметы – старинные тяжелые утюги и поржавевшие чугунные гири. В притворе за столом сидит, допивая чай, отец Виктор – могучий, смешливый, с озорным лицом. Он – здешний настоятель с 1987 года. Никольский храм построили в 1797 году, реставрировали в XIX веке. Церковь работала и при советской власти, одна из немногих на Урале, поэтому при позднем социализме тут собирались сотни верующих – приезжали в пятницу и оставались до воскресной службы. Жили прямо в храме, спали на мощенном чугунными плитами полу, вместе просыпались, вместе ели, вместе молились. В 1990-е, когда церквей стало много, когда открылись их двери по всей области, храм в Быньгах стал умирать: денег на ремонт не было, время и погода лишали окна стекол, внутреннее убранство заливало водой, засыпало снегом и задувало ветром. Восемь лет назад тут появился Ройзман.

bynjgi3

- Вы ему доверяете? – спрашиваю я отца Виктора.

- Доверяю? Я на него молюсь! – смеется священник.

Он проводит меня за темный целлофановый полог, которым скрыт закованный в леса центральный иконостас – многотонная конструкция высотой в пятиэтажный дом, появившаяся на свет еще в то время, когда обер-прокурором Святейшего Синода был граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин. В XIX веке, во время первой реставрации, выяснилось, что подвалы храма затоплены водой. Подземелья завалили породой, но сырость уже сделала свое дело: иконостас начал подгнивать и к концу XX века пришел в совсем уж печальное состояние. В нем сейчас зияют 26 прорех – на их месте были те самые иконы, которые, начиная с 2012 года, Евгений Ройзман одну за другой забирал на реставрацию.

Сегодня иконы, как объясняет сам Ройзман, в реставрационном отделении училища имени Шадра. Это далеко не первые образа, увезенные в Екатеринбург на реставрацию. В предыдущие три года основатель «Города без наркотиков» переправлял в училище иконы из северного и южного приделов. Сегодня приделы уже приведены в порядок, образа вернулись на свои места. Это прошло незамеченным и для широкой общественности, и для свердловской полиции, а заинтересовало только самих прихожан храма в Быньгах да историков-реставраторов, которые знают Ройзмана вовсе не как конфликтующего с властями политика или борца с наркотиками, о чьих методах спорят последние пятнадцать лет. Для них Ройзман – исследователь-энтузиаст, историк, публикующийся в научных журналах и издающий альбомы по русской иконописи, создатель первого в России частного музея иконы.

bynjgi4

* * *

Один из таких знатоков – епископ Нижнетагильский и Серовский Иннокентий, к кафедре которого относится храм в Быньгах. 66-летний Иннокентий, сам архитектор по образованию, в субботу приехал в Быньги посмотреть на то, как идет реставрация, и заодно узнать подробнее про историю с заявлением в полицию. Владыка прибывает за рулем японского кроссовера, достает из небольшой кожаной сумочки фотоаппарат и принимается аккуратно снимать отреставрированные иконы левого и правого приделов. С 1995 года он был секретарем Владимирского епархиального управления, четырнадцать лет занимался реставрацией храмов Золотого Кольца, его супруга была реставратором, обе его дочери – реставраторы, короче говоря, вопросы восстановления церквей и икон для владыки – не чужая тема.

bynjgi5

Два святых отца и один наркоборец втроем лазают по храму, радуясь каждой детали и увлеченно обсуждая ее: тут мастер Олег Сильницкий помог восстановить старинную деревянную резьбу, здесь на потолке удалось освежить старинную фреску, а вот там, на старинном резном аналое, глядите, спрятался гриф – как живой, хочется коснуться клюва. Владыка Иннокентий изучает иконостас, щелкая своим фотоаппаратом, рассматривает каталоги отреставрированных икон, слушает рассказ Ройзмана, разглядывая через толстые линзы очков лики святых. Экскурсия занимает минут тридцать, за это время рясы обоих святых отцов покрываются следами пыли и извести. В южной части храма за столом сидят и терпеливо ждут реабилитантки женского центра «Города без наркотиков»: основатель фонда привез их для пастырской беседы с Иннокентием.

Последние восемь лет храм в Быньгах и «Город без наркотиков» - соседствующие явления. Ройзман любит рассказывать, как в 2005-м он приехал сюда и пришел в ужас от состояния церкви: в барабане под куполом не было стекол, все заливало дождем, штукатурка от стен отслаивалась лоскутами, зимой внутри было минус десять. Начали «спасательные работы», отсекли воду, высушили внутреннюю часть и постепенно приступили к реконструкции. С тех пор храм стал частью жизни Ройзмана: он пишет про него в блоге, приезжает сюда в выходные, водит в эту церковь девушек-реабилитанток разговаривать со священником, а парней привлекает для реставрационных работ. В притворе приклеен листочек – список из четырех десятков имен пациентов Фонда, ремонтировавших храм. Последнее имя жирно зачеркнуто ручкой. «Почему зачеркнули?» - «Сбежал».

bynjgi6

- Ребята восстанавливают храм, а храм восстанавливает их души. Эту фразу отец Виктор повторяет за время нашего разговора несколько раз.

Ройзман любит возить в Быньги друзей, специалистов, ученых и гостей области. Показать действительно есть что: для Урала здешний храм – как для Центральной России – Покрова-на-Нерли, говорит владыка Иннокентий. В 2012 году сюда вместе с Ройзманом приезжал и Евгений Куйвашев, тогда еще – полпред президента в УрФО. Восхищался, удивлялся, обещал договориться о беспроцентном кредите в 25 миллионов рублей на реставрацию. Но никакого кредита не было, вместо этого Ройзман и Куйвашев поссорились, стали политическими оппонентами и теперь церковь в Быньгах используется как очередной повод для предъявления претензий общественнику.

- Я думаю, никакого уголовного дела из этого не получится, - говорит Ройзман. – Куйвашев мне просто пакостит. Ты представь, сейчас же тут появится море проверяющих, они будут требовать для каждого действия кучу справок и согласований. Вся работа остановится.

bynjgi7

Юридическая подоплека этой истории заключается в том, что Ройзман действительно реконструирует храм без согласований с государством. Я спрашиваю об этом отца Иннокентия.

- Строго говоря, государство прошляпило этот момент. Ройзман эту церковь спасал. Когда ты спасаешь человека, ты же не будешь у него спрашивать паспорт? Эта церковь стояла никому не нужная, они выполнили задачу по ее спасению и продолжают ее выполнять. Других реставрационных сил, кроме училища имени Шадра, в Екатеринбурге нет. Да и кто может дать разрешение на реставрацию? Архиерей не может – он может разве что благословить, - пожимает плечами епископ.

Хранителем культурных ценностей в России является государство. Церкви, иконы и утварь находятся в безвозмездном бессрочном пользовании РПЦ. Как именно следует получать согласования в том случае, если частное лицо решило помочь с реставрацией икон, точно не знает никто. В пресс-службе правительства Свердловской области сказали, что в любом случае перемещение культурных объектов должно фиксироваться документально, но от кого следует получить разрешение на реставрацию, пояснить не смогли, пообещав ответить на запрос позже.

* * *

Реставраторы братья Ратковские привыкли работать по ночам: так спокойнее, тише, легче сосредоточиться и погрузиться в икону, над которой проводишь долгие часы в тишине с кисточкой и тампоном и скальпелем. Их мастерская расположена в училище имени Шадра, старинном здании в центре Екатеринбурга, где до революции находилась фешенебельная «Американская гостиница». За сейф-дверью – просторная светлая комната, вдоль стен расставлены те самые 26 икон, пропажу которых «обнаружили» «прихожане» храма в Быньгах.

bynjgi8

Братья показывают документацию каждой иконы: паспорта и дневники работ, в которых подробно описаны все манипуляции, проводившиеся с образами: «проведено укрепление шелушений», «участки пропитали раствором осетрового клея», «для удаления поздних наслоений масляной краски применены компрессы с растворителем диметилсульфоксид под стекло» и т.п. – много месяцев на табурете, много кропотливой работы. В соседней комнате – фотолаборатория, где при помощи бестеневого бокса икону фотографируют на каждом этапе реставрации, потом эти снимки помещают в реставрационный паспорт. Можно видеть, что происходило с каждой иконой на протяжении всей работы.

Ратковские сначала рассказывают о своей работе неохотно, но потом, как любые профессионалы, увлекаются и уже перебивают друг друга, объясняя про потемнение олифы, про нагар от свечей, про методику раскрытия. Для них каждая доска – как неизведанная планета, которую нужно открыть, понять и освоить, вернув к жизни. Михаил Ратковский берет в руки кисть и, склонившись над образом, показывает, как оживают краски во время реставрации: возвращается блеск в глаза святых, проявляется румянец на ликах, загорается лазоревое небо.

byngi9

- Скажите, мог Ройзман подделать отдельные иконы, продать их за границу, а в храм вернуть новодел? - спрашиваю я.

- Конечно. Мы же тут все время этим и занимаемся, - хихикает Михаил. Его брат серьезнее:

- Теоретически возможно все. Но вы не представляете, сколько труда нужно потратить на то, чтобы подделать икону. Нужна старая доска, найти которую очень непросто. Нужна кропотливая работа целого коллектива людей в течение многих лет. Потребуются старые краски, материалы. А как подделаешь потертости, кракелюр?

- Слушай, Макс, невьянскую икону вообще подделать невозможно. Нам ни разу подделки не попадались, - включается в разговор Ройзман. Он только что поднялся с пола, на котором провел несколько минут, в упор разглядывая надпись на церковнославянском на нижнем крае огромной двухметровой доски. Увлекающийся человек.

- Даже если представить, что такую подделку кто-то изготовит, цена ее создания превысит цену продажи оригинала. Бессмысленно, - пожимает плечами реставратор.

bynjgi9

К оживлению, происходящему вокруг мастерской, они относятся спокойно, даже по-философски, хотя появление проверяющих из полиции и Интерпола для тишайшего училища – событие из ряда вон выходящее. Вряд ли кто-то сможет предъявить претензии к качеству работы братьев Ратковских, которых Ройзман называет лучшими на Урале специалистами и вообще единственными, кто способен проделать такую работу. Но вот к документам – например актам приема-передачи икон, – могут быть вопросы.

- Мы же все привыкли работать на доверии, а доверие это создавалось годами. Епархия всегда спокойно передавала нам иконы для реставрации, мы работали с памятниками, потом они возвращались в храмы. И вот такая ситуация, - разводит руками Максим.

– Министерство культуры и сам министр в этой ситуации повели себя порядочно, - говорит Ройзман. – Там люди разбираются, мы с Олегом Губкиным, он замминистра, являемся одними из первооткрывателей невьянской иконы. Руководитель училища Владимир Владимирович Кисляковский тоже вел себя достойно. А полицаи обзванивали сообщество, запускали слухи о пропаже Быньговского иконостаса и отправке икон за границу. Но это глупость, невьянские иконы здесь стоят значительно дороже, чем за границей, мы наоборот стараемся искать их там по аукционам и привозить сюда. А потом, есть ценности, которые деньгами не меряются. Просто полицаи этого не понимают.

bynjgi10

Мы беседуем под пристальным взглядом десятков глаз, спокойно глядящих на нас с отреставрированных или еще нетронутых досок. Два века эти лики смотрели на быньговских крестьян, на сельских священников, на венчающихся и отпеваемых, на младенцев и стариков, смотрели на приходивших в храм чекистов и партийных работников, на тайком забегавших в церковь советских колхозников, на приезжавших в Быньги депутатов и олигархов. Теперь смотрят на полицейских оперативников, на сотрудников Интерпола, на ревизоров из Минкульта, на меня, журналиста, пришедшего написать об этой истории... И пройдет еще двести лет, никого из нас не останется, не будет ни Ройзмана, ни Куйвашева, ни генерала Бородина, а они все равно будут смотреть так же спокойно и умиротворенно. Когда думаешь об этом, все происходящее вокруг этих икон сегодня кажется какой-то неловкой мелочью, незаметной царапиной на холсте истории.

* * *

В сам храм в Быньгах проверяющие пока не приезжали: только звонил с вопросами участковый да приходил какой-то человек «фотографировать исподтишка», говорит отец Виктор. Владыка Иннокентий предлагает, если что, отправлять следователей к нему, и я предвижу эти многостраничные протоколы опроса, по которым можно будет изучать историю русской иконописи и церковной архитектуры. Я спрашиваю у владыки про то, мог ли Ройзман украсть иконы, а он читает двадцатиминутную лекцию: про реконструкцию храмов во Владимире, про академика Столетова, про значение Успенского собора для русской архитектуры и про небрежное отношение государства к умирающим храмам. Я даже немного завидую следователям. Их ждет интересная работа.

bynjgi11

- Очень сложная ситуация, - вздыхает Ройзман, когда мы разговариваем с ним день спустя в его музее невьянской иконы.

- С полицией?

- Да с полицией-то все ясно, с иконостасом сложная ситуация! Завалился на бок, по нескольким иконам трещины пошли. Нужно будет приглашать серьезных специалистов, чтобы посмотреть, что можно сделать.

Работы в Быньгах «лет на десять», говорит он. Церковь восстанавливают не только изнутри, но и снаружи: уже закончили с барабаном и крышей главного купола, остались колокольня и боковые башни. На крышу храма мы лезем с интеллигентным молодым человеком Юрой – бывший наркоман, лечился у Ройзмана, полгода назад закончил реабилитацию, нашел работу в Нижнем Тагиле. Дождался первого отпуска и поехал в Быньги – помогать на реконструкции храма, очень уж понравилось. С колокольни показывает мне здание бывшей сельской школы, где теперь живут реабилитанты, и оценивает фронт работ для будущих пациентов. На колокольне самое интересное – старинные часы, которые вроде как делал тот же англичанин Ричард Фелпс, что и куранты на Невьянской башне. Правда, невьянский механизм был изготовлен в 1730 году, а храм в Быньгах – 1797 года, но часы действительно похожи друг на друга. Говорят, они шли еще в 1990-х, а потом заводивший их регулярно старичок умер, шестеренки остановились и с тех пор покрылись густой ржавчиной. Все это тоже надо реставрировать, и пока я рассматриваю циферблат, Ройзман вслух рассуждает, как устанавливать леса на колокольню.

bynjgi12

* * *

В день, когда мы с Ройзманом встречались в Быньгах, в Екатеринбурге прошла конференция регионального отделения «Гражданской платформы». Она утвердила основателя «Города без наркотиков» в качестве лидера избирательного списка на выборах депутатов городской думы. На выборы мэра он пока не заявился, но эту возможность многие расценивают как реальную. Поэтому, видимо, все происходящее вокруг Ройзмана нужно воспринимать через призму политической борьбы. «Дело об иконах», если его получится возбудить, будет очередным витком длящейся уже больше года кампании против Ройзмана – и, наверное, самым нелепым витком. Нет, ну правда: восемь лет фондовцы занимались этой церковью, в училище имени Шадра восстановили 27 икон, по некоторым из них студенты защитили дипломные работы, на результаты приезжали смотреть специалисты с мировыми именами - и вот теперь Ройзман вдруг решил взять и украсть чуть ли не весь центральный иконостас. Соучастниками, видимо, должны проходить реставраторы Ратковские, отец Виктор, а то и сам владыка Иннокентий – хорошая будет история. И если еще года три назад можно было бы просто отмахнуться – да ну, чушь какая, ну какое тут уголовное дело? – то теперь отмахнуться не получится. Когда б вы знали, из какого сора растут в 2013 году обвинительные заключения.

bynjgi13

© «Znak.com»

Обсудить

Другие материалы рубрики

Все материалы рубрики

Рекомендуем

1 / 3