«Я должен был повесить на Маленкина труп и схрон оружия... В камере угрожали меня изнасиловать...»

«Я должен был повесить на Маленкина труп и схрон оружия... В камере угрожали меня изнасиловать...»

Допрос главного обвиняемого по делу фонда «Город без наркотиков». РАСШИФРОВКА. Без купюр.

В городском суде Березовского прошел допрос Игоря Шабалина, бывшего реабилитанта фонда «Город без наркотиков», а впоследствии – старшего в женском реабилитационном центре. Шабалин обвиняется в незаконном лишении свободы восьми человек. Защитники и обвинитель попросили его на процессе последовательно изложить свою версию событий и уточняли по ходу те или иные ее детали. Мы приводим рассказ Игоря без купюр.

«Летом 2010 я уже повторно, после побега, лег на реабилитацию в «Город без наркотиков». На этот раз мне удалось вылечиться, и я остался в фонде помогать другим пациентам. Сначала я был заместителем старшего в женском реабилитационном центре. Отвечал там за возведение разных необходимых построек, за отопление, за хозяйство в целом. Обеспечение едой и водой, уборка снега, откачка канализации и доставка реабилитантов в случае необходимости к врачу – все это входило в мои обязанности.

Вскоре нашего старшего выгнали из фонда за то, что он вместе с реабилитантом в бане в другом центре в Белоярском пил пиво. Я стал полностью отвечать за «Женский». Часть девушек приезжали к нам самостоятельно, часть с родителями. Но всех их заранее знакомили с условиями реабилитации в офисе фонда. Вновь прибывшие помещались в карантин на 27 дней. Это нужно было для того, чтобы у реабилитантов прошел абстинентный синдром. Зачастую людей привозили в совершенно неадекватном состоянии, и они в нем могли причинить вред другим реабилитантам.

Питание в карантине скудное, это было придумано давно, задолго до меня. Это не настоящий голод, но благодаря этому мозги переключаются с наркотиков на еду, постоянно хочется чего-нибудь сладкого или необычного. Полноценно есть вновь прибывшие реабилитанты все равно не могут, потому что во время ломки у них постоянный понос и рвота.

Первое время они проявляют агрессию. Потом они постепенно вспоминают, что они творили до того, как попали в реабилитационный центр. Со многими из них их родственники вообще не хотели общаться из-за всего, что наркоманы причиняли своим семьям. И только по прошествии длительного времени отношения в их семьях улучшались. Они постепенно понимали, что их родные и друзья – лучшие люди на свете. А поначалу они их ненавидели за то, что те их уговорили ложиться в центр.

Все, кто хотел уйти досрочно, уходили. Некоторые действительно раньше обычного срока завершали реабилитацию, другие уходили, потому что не хотели продолжать. Несовершеннолетних я старался без родителей не отпускать, потому что они, как правило, шли не к ним, а сразу колоться. Наручников в центре было два комплекта, но от одних потерялись ключи, а вторые были сломаны, так что мы ни разу ими не пользовались. Тех, кто больше не хотел там находиться, забирали родители или я их сам к ним отвозил. Реабилитантка Турчанинова захотела уехать, и на следующий же день за ней приехала мать и увезла домой.

Возвращавшиеся после побега проходили повторный карантин. Это не было наказанием за побег, просто большинство возвращались «уколотые» и реабилитацию приходилось начинать сначала. Насильно никого не возвращали. Только добровольно и после беседы с родителями. Они приходили обратно, потому что хотели жить, а не колоться.

Никакой системы наказаний не было. Буквально два раза старшие девчонки заставили приседать младших за какой-то проступок. Один раз мне пришлось дать пощечину девчонке, которая была в полном неадеквате из-за ломки. Девочки вообще были очень разные, одни совсем спокойные, другие агрессивные. У реабилитанток, конечно, были между собой трения и разногласия, но несущественные. Весь распорядок был придуман задолго до меня: надо во столько-то вставать и ложиться, надо мыться.

То, что некоторые называют «группой захвата», - это был просто один реабилитант за рулем машины. Он приезжал к родителям за пациентом. Ни о какой оплате за такую работу мне неизвестно. У меня была карточка с деньгами на хозрасходы, на которую иногда переводили одну, две, три тысячи рублей. На них я покупал вновь прибывшей реабилитантке зубную щетку, прокладки, сланцы, если у нее этого с собой не было. Далеко не все пациенты платили те жалкие 8 тысяч рублей в месяц, которые формально стоило лечение, многие находились бесплатно.

Потерпевшая Козлова после побега пришла домой вдрызг пьяная, видимо, не нашла, чем уколоться. Потерпевшая Леонтьева, когда сбежала, я просто не был уверен, что она своим ходом доберется до Москвы - пропадет на бескрайних просторах страны. Она в центре была даже не в состоянии вытереть пол в своей комнате, заштопать что-то. Ее муж и свекровь уговорили ее остаться. По возвращении ее сначала девчонки посадили в карантин, но я ее сразу выпустил, потому что она была трезвой.

Потерпевшая Гриневская вообще непонятно из-за чего убежала. Она была абсолютно спокойным, хорошим человеком. Ее возвращали в центр, чтобы она точно так же просто не потерялась по дороге в Москву. Когда вернули, она была в ужасном состоянии: и под алкоголем, и, видимо, под наркотиками. Я вез ее на «Волге», и она на ходу открыла дверь и сказала, что выйдет. Я затормозил, чтобы она просто не выпала из машины. Все это произошло из-за ее неадекватного состояния. Чтобы она просто не погибла, я надел ей на руки какой-то хомут, который нашел в машине. О помещении в карантин и Гриневской, и Козловой решение принимал я, потому что они обе были в полном неадеквате и реабилитацию пришлось начать сначала.

У Казанцевой была пластина в черепе после аварии, и голова у нее постоянно очень сильно болела. Она иногда вела себя неадекватно, я подозревал, что она просто съела всю пачку своих таблеток от головы - в них были в небольшой дозе какие-то наркотические вещества. Потом она кого-то укусила, потом перевернула полку, поцарапала еще какую-то девочку. Дальше она еще сильнее начала буянить. Я отправлял за фельдшерами, потому что скорая к нам отказывалась приезжать - машин не хватало. Фельдшеры ничего у нее не обнаружили и предположили, что она «просто придуривается». Я так не считал, потому что видел, что она полностью настроена на реабилитацию. После уезда фельдшеров она снова повела себя неадекватно: кусалась, плевалась еще сильнее. В скорой опять сказали, что машин нет. Она могла повредить другим девочкам, и я принял решение поместить ее в карантин.

Вопреки показаниям «свидетелей», я ее не пинал и не таскал за волосы. Эти «свидетели» вообще были в другой части здания, за многими поворотами коридора, и ничего физически не могли видеть. В карантин ее несли девушки, поддерживая за руки, а ноги у нее волочились по полу. Она обмочилась, и я принял решение убрать матрас с кровати. Мы положили ее на панцирную сетку и привязали веревками из простыни, потому что она дергалась, кусалась, бросалась. Как только она успокоилась, сразу ее развязали - через полчаса, час. Ее вырвало.

Я звонил в скорую и со стационарного телефона, и с личного - можно сделать детализацию. Утром снова набрал скорую - она не поехала. Я соврал тогда, что приступ эпилепсии - и они приехали через 10 минут и забрали ее. В больнице сказали: отравление неизвестной этиологии. Врачи сказали мне, что «лечат ее, сами не знают от чего». Мы созванивались с ее родителями много раз в течение всего этого - они ничего не могли понять. Во время всего пребывания в центре она ни разу им не жаловалась на содержание.

Маленкин почти не появлялся в центре. Он только привозил разные фильмы против наркомании или водил девушек на коньках и на лошадях. Ни с каким кругом обязанностей он меня не знакомил, я их и сам прекрасно знал по мужскому реабилитационному центру. О побегах девчонок я рассказывал Маленкину просто между делом, мы не придавали им значения - это была уже рутина. Никакого отношения к помещению в карантин или выходу из него Маленкин вообще не имел. Единственное, что было: по его предложению девушки на собрании приняли решение реже курить.

В камере на меня навели жути, угрожали изнасиловать. Говорили: «Что, фондовец, сейчас тебя опустить?» Следователь Савинцев и его команда предлагали дать нужные показания и сменить моего адвоката на их человека. Когда я шел к ним на допрос, навстречу несли по полу человека, за которым тянулся след крови. До сих пор не знаю, спектакль это был или на самом деле кого-то убивали. В комнате опера держали на веревках полторашки с водой и угрожали избить ими так, что ни одного следа не останется. Потом Савинцев сказал, что адвокаты от меня отказались, заставил и меня написать отказную от них. Я проявил слабину. Савинцев привел своего адвоката. Но с ней разговор не получился, и она ушла. Уже без нее Савинцев, Ибрагимов и Строганов мне объясняли, что в показаниях везде надо вплести Маленкина. Предлагали даже схрон с оружием и труп на него повесить, но уж от этого я отказался. Я хочу попросить за всё прощения у присутствующей здесь жены Маленкина. Простите меня, такая вот я тряпка.

Зачем я этим занимался? Да дурак, сейчас уже понимаю. Благородство хотел проявить, потому что перед этими девочками была либо тюрьма, либо смерть...

У нас есть грамоты от администрации Сарапулки за то, что мы эту деревню несколько раз полностью убирали от мусора. Наш дом девчонки убирали с утра до вечера. Там был абсолютный порядок. И только мама одной из них сказала на суде, что там были тараканы и клопы. Какие тараканы и клопы в только что построенном здании, в котором еще краской пахнет?..»

© «Znak.com»

Обсудить

Другие материалы рубрики

Все материалы рубрики

Рекомендуем

1 / 3

Актуальные сюжеты

Все сюжеты