Ходить строем, не выражаться. Правила криминальной жизни для детей за решеткой

Ходить строем, не выражаться. Правила криминальной жизни для детей за решеткой
Артем вышел на свободу всего несколько дней назад Фото: Виктор Дорофеев

«Ко мне приходили от «смотрящего» за Асбестом». Откровения воспитанника скандального Рефтинского спецучилища в Свердловской области.

Следственный комитет завершает дело о педагогических опытах Сергея Бакшаева — замдиректора Рефтинского интерната для малолетних преступников. Репутацию этой «зоны для юных убийц» «украшали» эпизоды уголовного дела об истязании воспитанников. Согласно материалам, бывший сотрудник МВД не только макал юных преступников в унитаз, лупил бильярдным кием и пугал сексуальным насилием. В школе выстраивалась полноценная уголовная вертикаль с «опущенными», «честными пацанами» и «авторитетами», а на ее вершине пребывал замдиректора спецшколы. О жизни за забором рассказал «URA.Ru» только что оказавшийся на свободе воспитанник.

«Тюрьма для детей» — дикое словосочетание. Тем не менее в поселке Рефтинский под Асбестом такое реально существует. Без решеток, но со всеми традициями уголовной среды: преступлениями, приговорами суда, сроками, отсидками и «откидками».

«URA.Ru» уже писало об инцидентах в спецшколе — бунтах и массовых побегах в знак протеста против ужесточения режима содержания или давления со стороны начальства. Судя по многочисленным комментариям, мнения читателей агентства разделились. Одни свято уверены, что в перевоспитании «зверенышей» эффективно только насилие, другие утверждают, что клин клином не вышибают и в методах перевоспитания юных преступников нужна золотая середина.

Только что освободившийся из «зоны» 17-летний Артем смысл выражения «золотая середина» понимает не очень хорошо, но в своем случае уверен: в спецучилище об этом не слышали. Он, один из четырех потерпевших от рук замдиректора по безопасности Сергея Бакшаева, рассказывает, что есть еще сотня таких же пострадавших. В СКР о них не знают.

— Артем, расскажи, как ты попал Рефтинский? За что?

— В моем приговоре Далматовского городского суда (Курганская область — ред.) значится статья «побои». В 2013 году вступился за свою девушку, к которой приставал старшеклассник. Была драка, я получил не меньше, но оказался подсудимым и был осужден на три года спецшколы. (Для сравнения: по похожей статье УК в оношении экс-следователя Малафеева лишение свободы даже не рассматривалось — ред.).

— Как тебя встретили? Какие в спецшколе были нравы?

— В Рефтинский я приехал в конце 2013 года и первые две недели был в изоляторе. Там заставляли учить устав. Жить в казарме для меня проблемой не было — я вырос в детдоме, родителей не знал, сирота. Уставные правила были жесткие: не пить алкоголь, не курить, не выражаться, ходить только строем и под присмотром сотрудника. Если ходишь один — это нарушение, за это наказывают.

По правилам — сначала замечание, затем предупреждение, потом выговор, затем строгий выговор. Если дальше нарушаешь, то вызывают на комиссию, где отчитывают, пугая переводом в Кировоградскую колонию для малолеток или кадетский корпус под Казань. Это что-то вроде дисбата, как в армии.

Угрожали переводом на Кавказ, где якобы в наказание насилуют провинившихся.

— Иерархия у «осужденных» какая-то была?

— Была. Причем имелась официальная и неофициальная. В училище содержится чуть более 110 человек, они разбиты на шесть групп, примерно по 20 человек, разного возраста. По уставу требовалось, чтобы были командир и заместитель командира, которые назначались воспитателями после согласования с воспитанниками. Но реальную власть в коллективе, конечно, имели «смотрящие» — те, кто умел разговаривать с нужными людьми за высоким забором. Под каждым смотрящим было несколько подручных — «придержанных», ниже их — просто пацаны. Ну, и «опущенные» — у меня в отряде было двое таких. Описывать не хочу — они за плохие преступления сидели.

— За «высоким забором»? Что это такое?

— За высоким забором — «авторитетные» люди в колониях. В училище была связь со «смотрящим» за Асбестом, его зовут Кисель. С ними созваниваются «смотрящиие» за училищем и за каждой группой, получают указания: как спорить с администрацией, как как организовывать «отрицалово» (тип протестного поведения — ред.). Сотовые телефоны, конечно, были запрещены, но они были. Но главное, что о порядках знал Бакшаев. Все говорили, что уголовная иерархия ему была выгодна. Он бывший мент, управлять так ему было удобно — это было известно.

 — Когда у тебя лично возникли проблемы с Бакшаевым? Не поверю, что это происходило просто так…

— Первый раз это было в декабре 2013 года: он завел меня в свой кабинет и начал мне угрожать. Якобы ему не понравилось мое поведение. Позже стало понятно, что попытался сломать морально меня как новичка. Он мне сказал, что я тут никто и он меня в любой момент переведет на «малолетку» в Кировград. Второй раз он меня просто избил бильярдным кием, потому что я не хотел строиться в личное время, а потом на неделю закрыл в карцер размером 2 на 2 метра.

Это было в июле 2014 года. Кого-то Бакшаев возил в отдел полиции в Рефтинский, кого-то к своим друзьям в полицию Асбеста — на «профилактику». Вот там-то макали головой в унитаз, опять грозили перевести куда-то на Кавказ, где любят насиловать. К этому времени таких, как я, избитых, было человек 70. [Директор училища Алексей] Хуторной обо всем этом хорошо знал.

— Кому-то жаловались?

— Хуторному и жаловались. Но тот не реагировал. В конце концов в декабре 2015 года в знак протеста в училище устроили погром: побили стекла, поломали мебель, порезали на себе одежду. Кто-то сбежал за периметр. Перед тем, как из Асбеста приехала комиссия, карцеры сломали. Позже нас расспросили. Но Бакшаева уволили лишь в марте 2016 года. Да и то до этого времени он спокойно работал, пока не вмешались какие-то москвичи. (Речь идет о представителе президентского Совета по правам человека Яне Лантратовой — ред.) Одновременно возбудили уголовное дело об истязаниях воспитанников.

— Ты проходил потерпевшим по уголовному делу, сам отбывая свой срок? В каком ты сейчас статусе?

— По решению суда я должен был выйти на свободу в ноябре 2016 года. Но на днях меня освободили условно-досрочно, прописан пока в училище. Нас допрашивали и опера, и следователи — показания даю лишь я и еще трое моих друзей. Остальные, кто еще отбывает срок, боятся что-то сказать. На них влияет директор Хуторной, просит не давать показания. На меня уже не надавить, хотя пытались.

Когда я в июле лежал в больнице, ко мне приходил один блатной, сказал, что от Киселя. Спрашивал, оговорил ли я Сергея Геннадьевича [Бакшаева] и почему это сделал.

Я сказал ему, что в полиции рассказал правду. О госте я предупредил администрацию училища, но социальный педагог Злата Владимировна почему-то просила не сообщать от этом в СКР. Что я мог сказать и что я должен сейчас думать?

Сейчас Артем находится под опекой в Екатеринбурге и ждет суда над заместителем директора. Бакшаев формально пребывает под домашним арестом, но его якобы регулярно видят на улицах Асбеста на личном внедорожнике. Несмотря на многочисленные скандалы в училище, очевидные личные связи с Бакшаевым, к Алексею Хуторному претензий у силовиков нет. Сам Хуторной считает, что его заместитель стал жертвой оговора.

Обсудить

Другие материалы рубрики

Все материалы рубрики

Рекомендуем

1 / 3