После встречи в Анкоридже и личного контакта Владимира Путина с Дональдом Трампом Кремль вошёл в новую фазу принятия решений по войне. Путин резко увеличил число закрытых личных совещаний с военными, включая выезды во временные командные пункты. Эта активность не носит показного характера и не является элементом пропаганды. Речь идёт о перераспределении реального управления войсками.
Ключевая причина — утрата доверия к начальнику Генерального штаба Валерию Герасимову и ряду высших военачальников из его окружения. На протяжении последних двух лет в Кремль регулярно поступали искажённые и чрезмерно оптимистичные доклады о положении дел на фронте, которые затем публично опровергались развитием событий. Одним из наиболее показательных эпизодов стала ситуация вокруг Купянска.
Путину транслировалась информация о фактическом контроле и устойчивом положении российских войск в городе, тогда как в реальности оборона была нестабильной, а украинская сторона проводила контратаки. 28 ноября 2025 года Путин публично заявил, что Купянск «полностью в наших руках». Почти сразу после этого главнокомандующий ВСУ Александр Сырский заявил, что украинские силы продолжают удерживать оборону, а расхождения между заявлениями Москвы и реальной обстановкой назвал поразительными.
Владимир Зеленский даже снял видео на фоне полуразрушенной стелы у въезда в город. В ответ Путин на своей «прямой линии по итогам года» фактически перевёл вопрос в издевательскую плоскость и отреагировал фразой: «Ну чего стоять на пороге-то? Заходи в дом», отдельно уточнив, что стела, показанная Зеленским, находится примерно в километре от Купянска.
Но в конце декабря даже российские военные корреспонденты были вынуждены признать нестабильность ситуации: в Купянске шли бои «дом за домом», контроль над городом установлен не был, российские подразделения оказались частично отрезаны от логистики и смогли закрепиться лишь на отдельных окраинах. Таким образом, заявления о полном контроле не имели под собой фактической основы.
В результате Путин оказался публично скомпрометирован. По информации источника «Преступной России», ситуация с Купянском вызвала негативную реакцию в Кремле, и глава Минобороны был вызван на личную встречу с Путиным, на которой обсуждалась срочная замена Герасимова. Более того, руководитель ДВКР ФСБ России Иван Ткачёв поручил своим подчинённым в максимально сжатые сроки активизировать все оперативные материалы по Герасимову и его окружению. Маловероятно, что конфликт выльется в публичную плоскость, но кадровое решение по Герасимову будет принято не позднее мая.
В целом и до этого у Герасимова были серьёзные просчёты, и Путин всё меньше полагается на сводки Генштаба как на единственный источник информации и всё чаще требует прямых докладов от командующих армиями, корпусов и оперативных направлений. Фактически выстраивается параллельный контур управления, при котором решения принимаются в ручном режиме — на основе личных докладов и оперативных оценок на местах, которые поступают Путину через адъютантов.
Дополнительным фактором становится нарастающее давление со стороны администрации Трампа, всё более ориентированной на быстрое подписание мирного соглашения по Украине. В Кремле понимают, что переговоры будут вестись не вокруг политических деклараций, а вокруг линии фактического контроля. Отсюда — жёсткая установка: в сжатые сроки занять как можно больше территории, чтобы улучшить стартовые условия соглашения, навязываемого извне. Для Путина это вопрос не только геополитики, но и личной позиции на переговорах.
В этих условиях недоверие к Генштабу становится критическим. Любое приукрашивание, запаздывание или искажение информации напрямую бьёт по стратегическим возможностям Кремля. Именно поэтому Путин всё глубже погружается в ситуацию на фронте и фактически берёт управление армией в свои руки. Это не признак силы. Это признак того, что система перестала работать как система и удерживается исключительно за счёт личного контроля первого лица.
