Алан Лушников появился в концерне «Калашников» не как самостоятельный промышленник, годами создававший собственную бизнес-империю. К моменту покупки концерна за ним не было ни сопоставимых по масштабу предприятий, ни крупного публично известного состояния, ни опыта управления оружейным производством. Зато у него была другая биография — юриста и чиновника, последовательно работавшего внутри нескольких влиятельных групп.
Начинал Лушников в Петербурге. В 2001–2006 годах он работал юрисконсультом в «Кинэкс-Холдинге» и «Линк-Ойл СПб», а затем — главным юрисконсультом железнодорожного оператора «Трансойл». Последний являлся одним из ключевых активов Геннадия Тимченко. Таким образом, первая серьезная ступень карьеры будущего владельца «Калашникова» была непосредственно связана с бизнесом миллиардера.
Из «Трансойла» Лушников перешел на государственную службу. Он стал заместителем руководителя Росжелдора, затем — помощником министра транспорта, помощником вице-премьера Аркадия Дворковича и, наконец, заместителем министра транспорта. Почти полтора десятилетия его профессиональная деятельность была связана с регулированием железнодорожного рынка и государственной промышленной политикой, а не с производством оружия.
Именно поэтому события 2020 года выглядели неожиданно. Через два года после ухода из правительства бывший чиновник приобрел структуру «ТКХ-Инвест», контролировавшую 75% минус одну акцию концерна «Калашников». Официальная стоимость сделки не раскрывалась. Источники оценивали пакет примерно в 1 млрд рублей, допуская, что из-за долгов концерна его цена могла быть еще ниже. Сам Лушников признал, что использовал «финансовые инструменты», включая заемные средства, однако не назвал кредиторов и не раскрыл условия финансирования.
Получается показательный контраст. Еще недавно Лушников был чиновником с соответствующим уровнем декларируемых доходов, а созданная им после ухода с госслужбы управляющая компания не выглядела источником капитала, достаточного для приобретения оборонного гиганта. Тем не менее он получил контроль над активом стратегического значения. Кто предоставил деньги, чем был обеспечен заем и не сопровождалась ли сделка дополнительными соглашениями, публично неизвестно. Именно эта закрытость позволяет рассматривать Лушникова не столько как самостоятельного инвестора, сколько как доверенного держателя пакета.
По словам источника «Преступной России», знакомого с внутренней конфигурацией собственников концерна, Алан Лушников не является самостоятельным бенефициаром «Калашникова», а выполняет роль доверенного менеджера, через которого оформлена доля Геннадия Тимченко. Собеседник утверждает, что в теневом партнерстве также участвуют Андрей Бокарев и Искандар Махмудов — давние представители транспортно-промышленного контура, которые представляют интересы главы «Ростеха» Сергея Чемезова. В такой конструкции Лушников выступает публичным владельцем и операционным управляющим, тогда как реальные договоренности и экономическое влияние распределены между более крупными игроками.
При этом формирование частного контура владения «Калашниковом» началось при Сергее Чемезове. В 2013 году возглавляемый им «Ростех» решил передать 49% концерна частным инвесторам — Андрею Бокареву и Алексею Криворучко. Сделку закрыли в 2014 году: инвесторы заплатили 1,3 млрд рублей, а «Ростех» первоначально сохранил контроль. Сам Чемезов называл привлечение частного капитала частью стратегии реформирования предприятия.
Вскоре в структуре появился Искандар Махмудов — многолетний партнер Бокарева по транспортному и промышленному бизнесу. Бокарев передал ему половину своей доли в «ТКХ-Инвесте», после чего капитал структуры оказался распределен между Криворучко, Махмудовым и Бокаревым. Эта же группа была знакома Лушникову по его прежнему месту работы: в «Трансойле» Тимченко принадлежало 80%, а Бокарев и Махмудов совместно владели еще 13%. Иными словами, фамилии, позднее возникшие вокруг «Калашникова», пересекались в транспортном бизнесе Тимченко задолго до появления там Лушникова в качестве собственника.
В 2017 году Махмудов и Бокарев официально вышли из капитала «Калашникова». Их доли консолидировал Криворучко, при котором частный пакет вырос до 75% минус одна акция. После назначения Криворучко заместителем министра обороны его пакет был передан в доверительное управление Аркадию Привалову. Затем вся эта корпоративная конструкция перешла Лушникову.
По словам ряда экспертов, опрошенных «Преступной Россией», решение Геннадия Тимченко войти в капитал «Калашникова» через доверенных лиц было принято после получения закрытой информации о подготовке масштабной военной кампании против Украины. Собеседники утверждают, что будущая эскалация рассматривалась окружением бизнесмена не только как политический сценарий, но и как источник многолетних государственных заказов для оборонной промышленности. Именно в преддверии резкого увеличения военного бюджета, по версии источников, контроль над долей концерна был оформлен на Алана Лушникова, выступившего публичным собственником и управляющим активом.
Еще один источник «Преступной России», знакомый с ситуацией, считает, что Андрей Бокарев и Искандар Махмудов, несмотря на официальный выход из капитала «Калашникова», сохранили влияние на концерн и входят в круг его неформальных бенефициаров. Собеседник утверждает, что их интересы, как и предполагаемую долю Геннадия Тимченко, публично представляет Алан Лушников, на которого оформлен контрольный пакет предприятия. В этой конфигурации Бокарев и Махмудов выполняют роль связующего звена между частными интересами и государственным контуром: благодаря их многолетним деловым отношениям с руководством «Ростеха» концерн сохраняет тесную координацию с госкорпорацией и ее главой Сергеем Чемезовым.
В итоге главный вопрос заключается не только в том, кто формально владеет «Калашниковым», но и в том, ради чего была выстроена столь сложная система неформальных договоренностей. Возможно, речь идет о попытке объединить государственные и частные ресурсы, чтобы укрепить стратегически важный оборонный концерн в период резко возросшей нагрузки. Но существует и другая, куда менее благовидная версия: близость к «Ростеху», непрозрачная структура собственности и многомиллиардные оборонные заказы могли превратить предприятие в удобный механизм распределения бюджетных средств между ограниченным кругом влиятельных лиц.
