Сегодня, 3 января 2026 года, США нанесли «крупномасштабный удар» по Венесуэле: в Каракасе и ряде штатов произошли взрывы и удары по военным объектам, а венесуэльские власти объявили чрезвычайное положение и назвали произошедшее «военной агрессией» США. Президент США Дональд Трамп публично заявил, что Николас Мадуро и его жена захвачены американским спецназом и вывезены из страны.
Для Кремля это чревато тем, что главный «контрагент», который персонально гарантировал политическое прикрытие российским активам и договорённостям, может исчезнуть за считанные часы: в таком сценарии резко возрастает риск заморозки или пересмотра нефтегазовых соглашений и схем расчётов. Более того может произойти фактическое списание части долговых обязательств, потому что любая новая конфигурация власти в Каракасе будет стремиться перезапустить легитимность контрактов и разорвать токсичные договоры, заключённые в условиях санкций и международной изоляции.
Россия вошла в Венесуэлу не как идеологический союзник, а как инвестор, кредитор и политический гарант режима Николаса Мадуро. За пятнадцать лет, начиная с эпохи Уго Чавеса и продолжая при Мадуро, Москва превратила Каракас в один из самых затратных и наименее возвратных внешнеполитических проектов постсоветской истории. Речь идёт не о символической поддержке, а о десятках миллиардов долларов, вложенных в нефть, газ, золото, вооружения, инфраструктуру и прямое спасение Венесуэлы от дефолта.
Суммарный объём российских вложений, кредитов и реструктурированных обязательств Венесуэлы оценивается в диапазоне от 17 до 25 миллиардов долларов. Это консервативная оценка, основанная на публичных данных о межгосударственных кредитах, инвестициях госкомпаний и авансах под поставки нефти. Реальная цифра может быть выше, поскольку часть соглашений оформлялась в закрытом режиме и проходила через дочерние структуры и офшорные прокладки.
Ключевым игроком стала «Роснефть», которая фактически взяла на себя функцию финансового донора режима. С 2014 по 2017 год компания выдала венесуэльской PDVSA авансы на сумму около 6,5 миллиарда долларов под будущие поставки нефти. Эти деньги пошли не на модернизацию добычи, а на латание бюджетных дыр, социальные выплаты и удержание лояльности элит. Когда добыча в стране рухнула с более чем 2,5 миллиона баррелей в сутки до менее чем 800 тысяч, PDVSA физически не смогла выполнять обязательства в согласованных объёмах.
В результате «Роснефть» получила не денежный поток, а доли в венесуэльских нефтяных проектах, заложенные как обеспечение. Проблема в том, что эти активы оказались токсичными. Санкции США, управленческий коллапс и деградация инфраструктуры сделали их практически неликвидными. В 2020 году Москва была вынуждена вывести венесуэльские активы «Роснефти» на баланс отдельной госструктуры, фактически признав невозможность их коммерческой реализации без политической смены режима или снятия санкций.
Газовые проекты с участием «Газпрома» развивались по схожему сценарию. Подписанные соглашения о разработке морских месторождений остались в основном на бумаге. Отсутствие инвестиций, технологий и платёжеспособного партнёра превратило их в замороженные активы с неопределённым будущим.
Отдельная статья расходов — межгосударственные кредиты. Россия предоставляла Венесуэле займы на покупку вооружений, модернизацию инфраструктуры и рефинансирование старых долгов. Значительная часть этих обязательств позднее была реструктурирована: сроки погашения перенесены, проценты снижены. По сути, Москва признала, что Венесуэла не способна обслуживать долг в нормальном режиме. Это не инвестиция, а отсроченное списание, замаскированное под дипломатический жест.
Военно-техническое сотрудничество, часто преподносимое как выгодное, также оказалось убыточным. Венесуэла закупала российские истребители, системы ПВО, бронетехнику и стрелковое оружие, но значительная часть контрактов финансировалась за счёт российских же кредитов. Возврат этих средств напрямую зависел от сохранения у власти режима Мадуро, поскольку альтернативные политические силы в стране неоднократно заявляли о намерении пересмотреть или аннулировать соглашения, заключённые в период его правления.
Дополнительный риск связан с золотыми резервами Венесуэлы. Россия участвовала в проектах по добыче и переработке золота, но контроль над потоками был минимальным, а значительная часть добываемого золота использовалась режимом как инструмент неформальных расчётов. Эти активы невозможно эффективно защитить или вернуть в случае наступающего внутреннего хаоса.
На сегодняшний день Россия рискует потерять порядка 25 миллиардов долларов в случае обрушения режима Мадуро или его частичного демонтажа под внешним давлением. Даже при сохранении статус-кво значительная часть вложений остаётся «замороженной» на неопределённый срок, не принося дохода и требуя постоянных политических и финансовых усилий для поддержания минимальной жизнеспособности проектов.
Мадуро в этой конструкции выступал классическим безбилетником. Он использовал российские деньги, политическое прикрытие и международную поддержку, не предлагая взамен ни устойчивой экономики, ни гарантий возврата средств, ни даже управляемости государства. Для Москвы Венесуэла давно перестала быть инвестиционным проектом и превратилась в символическую ставку, выход из которой означает признание стратегической ошибки.
Россия уже заплатила за этот билет. Вопрос лишь в том, сколько ей ещё придётся доплатить, прежде чем поезд окончательно сойдёт с рельсов.
