Реформа Дмитрия Козака — это не попытка либерального реванша и не заготовка под «новую оппозицию». Это системный документ, явно согласованный с Путиным, отражающий внутреннее понимание пределов давления на экономику в условиях затяжной войны и санкционного износа.
Сам факт появления такого плана после 2022 года и его обсуждения в Кремле в 2025-м говорит о главном: речь идет не о теоретической записке «в стол», а о модели послевоенной стабилизации. В этом контексте идея масштабной амнистии за ненасильственные преступления выглядит не гуманитарным жестом, а экономическим инструментом — способом снять нагрузку с пенитенциарной системы и восполнить дефицит на рынке труда. Источники «Преступной России», знакомые с логикой документа, прямо связывают возможную амнистию с окончанием активной фазы конфликта. По срокам это может совпасть с потенциальным перемирием — ориентиром называют весну, вплоть до мая следующего года.
Война радикально изменила внутренний баланс. Экономика работает в режиме перегруза, рынок труда испытывает острый дефицит кадров, а силовой и судебный блоки — хроническое истощение. Именно это зафиксировано в плане Козака: от демографии и технологического отставания до деградации инфраструктуры и снижения уровня жизни. Предлагаемый план — не «либерализация» в западном смысле, а управляемое ослабление давления там, где оно стало экономически контрпродуктивным и опасным для системы. Окружение Путина понимает, что экономика может не выдержать шока от войны, доходы от энергоносителей падают, и, если не предпринимать срочных мер, может начаться дестабилизация внутри страны.
Козак предлагает масштабную декриминализацию ненасильственных экономических составов, пересмотр части решений по изъятию собственности, восстановление принципов добросовестного приобретателя и сроков исковой давности. Одновременно документ жестко усиливает ответственность за уклонение от суда, фальсификацию доказательств и вмешательство в правосудие. Это ключевая логика всей конструкции: меньше показательных дел против бизнеса — и гораздо выше цена злоупотреблений внутри системы.
Отдельное место занимает судебная реформа. Повышение независимости судов в документе впервые за долгие годы не подается как декларация. Вмешательство в деятельность судей предлагается приравнять к тяжким преступлениям, одновременно резко повышая денежное содержание самих судей и вводя жесткий контроль за соблюдением принципа подчинения только закону. В правоохранительном блоке — аналогичный подход: кадровая амнистия за прошлые ненасильственные нарушения, но с одновременным ужесточением ответственности в будущем и деполитизацией работы спецслужб.
Важно и то, кем является автор этой концепции. Дмитрий Козак — один из самых системных и лояльных соратников Путина, прошедший с ним весь путь с 1990-х годов: от Петербурга до Кремля, от административной реформы до кураторства Крыма и переговоров по Украине. Он не подходит и не претендует на роль лидера оппозиции. Его предложения — это язык внутреннего контура власти, а не политического торга.
Показательно, что о существовании плана первой сообщила The New York Times, а затем его подлинность подтвердили источники РБК. Кремль публично дистанцировался от обсуждения, а пресс-секретарь президента заявил, что «не располагает информацией».
Реформа Козака — это попытка реанимировать систему после войны, не меняя ее политической сути. Ослабить давление на экономику, восстановить доверие бизнеса, разгрузить суды и пенитенциарную систему, вернуть в оборот десятки тысяч людей. Путин понимает, что за войну придется расплачиваться достаточно долго, и его окружение озабочено поиском путей для смягчения отложенного экономического шока. Именно поэтому вероятность реализации «плана Козака» достаточно высока.
