«Преступная Россия» разбирается, где в 2026 году у россиян с проблемами с законом действительно есть шанс получить международную защиту от российских силовиков — и где, наоборот, запросы Москвы заканчиваются экстрадицией. Мы смотрим не на мифы и «репутацию страны», а на статистику решений по убежищу, реальные кейсы экстрадиций и депортаций 2024–2026 годов, роль Интерпола, местных судов и миграционных служб — и на то, как именно в разных юрисдикциях работает главный стоп-сигнал: запрет высылки туда, где есть риск пыток или политически мотивированного преследования.
В этой главе мы начнём разбирать различные юрисдикции с наиболее популярных маршрутов побега от российских силовиков.
В целом ни одно цивилизованное государство не должно отправлять человека туда, где ему грозят пытки или бесчеловечное обращение. Это закреплено и в ст. 33 Конвенции о статусе беженцев, и в ст. 3 Конвенции против пыток.
В Европе существует ещё один инструмент — срочные обеспечительные меры ЕСПЧ (Rule 39): ими руководствуются суды, приостанавливая экстрадицию, когда есть риск «непоправимого вреда» лицу, подлежащему выдаче.
За пределами Европы экстрадиционные истории часто устроены иначе — и нередко развиваются быстрее, с плохим исходом для просителя. В странах с сильным судебным контролем запрос России обычно проходит через многослойную систему фильтров: отдельное экстрадиционное производство, параллельное рассмотрение ходатайства об убежище, независимые суды, запрет высылки при риске пыток и политического преследования.
В Турции, на Балканах и в части постсоветских стран экстрадиция нередко работает «по коротким проводам»: больше веса у силового взаимодействия между местными структурами и российскими спецслужбами — особенно когда дело резонансное или власти хотят продемонстрировать сотрудничество с Москвой. На практике это видно по конкретным делам.
Турция
В ноябре 2023 года МВД России сообщало, что Хизир Акбулатов (вор в законе «Пузырь»), обвиняемый по ст. 210.1 УК РФ («занятие высшего положения в преступной иерархии»), был задержан в результате взаимодействия правоохранительных органов России и Турции и депортирован. После прилёта в Москву его взяли под стражу российские полицейские.
Ещё один эпизод тесного взаимодействия — Виктор Панюшин (вор в законе «Витя Пан»): в декабре 2023 года сообщалось о решении об его экстрадиции в Россию после задержания на территории Северного Кипра. Сама выдача, происходила через территорию Турции.
11 января 2024 года российское МВД сообщило о передаче в аэропорту Внуково россиянки Натальи Гарбуль: по версии следствия, она вместе с сообщниками продавала «инвестиции» в офшорную структуру, работавшую как финансовая пирамида в Самаре в октябре 2015 — ноябре 2016 года, ущерб превышал 11 миллионов рублей. Турецкие правоохранительные органы приняли решение не об её экстрадиции, а о депортации. По прибытии в Москву её задержали сотрудники НЦБ Интерпола МВД России и линейного отдела полиции Внуково.
25 января 2024 года Турция передала в Россию Марата Джанибекова — фигуранта дела о мошенничестве и причинении ущерба на 272 млн руб. Он находился в международном розыске с ноября 2021 года, а после прилёта в Москву был задержан в аэропорту.
4 апреля 2024 года МВД России заявило об экстрадиции из Турции россиянина Андрея Гриценко: он находился в розыске по делу о вымогательстве (ст. 163 УК РФ). В 2018 году в конноспортивном клубе в Красногорском районе Подмосковья он вымогал около 200 млн рублей. Потерпевший передал около 2 млн рублей, после чего Гриценко вынудил его написать расписку на 700 тыс. долларов. Гриценко задержали в Турции в ноябре 2022 года, а фактическая передача прошла в Стамбуле в начале 2024 года.
7 марта 2025 года Турция передала россиянина, обвиняемого в мошенничестве с похищением более 53 млн рублей. Дело в отношении него было возбуждено в феврале 2019 года в Приморье. Имя в официальном сообщении отсутствовало, экстрадиция произошла «по каналам Интерпола».
24 июля 2025 года МВД России сообщило о депортации из Турции россиянина, разыскиваемого за махинации в сфере долевого строительства. Уголовное дело охватывало период 2012–2017 годов, география преступлений — Москва, Волгоград и «другие регионы», сумма ущерба — около 600 млн рублей. Помощь в подготовке депортации оказывал советник по внутренним делам и безопасности посольства Турции в Москве.
18 декабря 2025 года турецкий суд в Стамбуле постановил экстрадировать в Россию бывшую телеведущую Эльвиру Мадиярову (дело о пирамиде Frendex). Адвокат Джандаш Гюрол говорил о намерении обжаловать решение (вплоть до Верховного и Конституционного судов Турции) и ссылался на семейные обстоятельства.
24 июля 2024 года на севере Москвы взорвался внедорожник Toyota Land Cruiser; власти сообщали о двух пострадавших. Уже в тот же день Турция публично подтвердила задержание в Бодруме гражданина России Евгения Серебрякова: министр внутренних дел Турции Али Ерликая говорил, что подозреваемый прибыл в Бодрум утром, в 09:40, и что поначалу его не смогли сразу идентифицировать, поскольку он не проходил по базе как разыскиваемый Интерполом. После того как турецкие службы получили от российской стороны идентификационные материалы, его задержали.
26 июля 2024 года ФСБ объявила, что Серебряков «задержан в Бодруме» совместно с МВД России «при содействии спецслужб и правоохранительных органов Турецкой Республики» и доставлен в Россию. МВД (через официального представителя Ирину Волк) уточняло, что его привезли в Москву и передали Следственному комитету для следственных действий. Экстрадиция подавалась как результат «скоординированной работы» российских и турецких служб по каналам международного взаимодействия.
Итак, на примере Турции мы видим устойчивое оперативное взаимодействие между российскими и турецкими силовиками. Вопрос экстрадиции нередко не привязан к тяжести обвинения: в Россию выдавали и по насильственным делам, и по делам об оргпреступности, и по экономическим статьям. В сумме это создаёт для желающих спрятаться в Турции россиян предсказуемый результат: при появлении запроса из Москвы включается механизм «быстрой выдачи» через каналы личного взаимодействия между силовиками.
Сербия
Сербия за последние годы стала одной из самых массовых «точек приземления» для россиян: более 53 тысяч из примерно 100 тысяч иностранцев с легальным пребыванием в стране — россияне. Въезд для граждан РФ — без визы. Но именно сербская модель экстрадиции устроена так, что даже после судебных решений у человека остаётся неопределённость: финальное слово — за исполнительной властью.
В сербской процедуре экстрадиции — «два уровня». Технически запрос и материалы проходят через Министерство юстиции Сербии, дальше вопрос рассматривают суды. В срочных случаях обмен документами возможен и через каналы Интерпола.
Самый показательный случай — дело Ары Багдасаряна. Генпрокуратура России объявила его в международный розыск в июле 2024 года; в октябре 2024 года его задержали в Сербии. По версии следствия, Багдасарян обвиняется в организации незаконной миграции (ст. 322.1 УК РФ). Запрос об экстрадиции был направлен уже после его задержания. Уже 30 января 2025 года российское МВД сообщило о его экстрадиции из Сербии.
Ещё один случай — дело россиянина Дмитрия Лаговского. Он уехал в Сербию в августе 2022 года, а затем уже в Сербии столкнулся с экстрадиционной процедурой: в апреле 2025 года его вызвали в Высший суд Белграда и поместили под стражу на 21 день. 3 декабря 2025 года Апелляционный суд Белграда поддержал решение об экстрадиции. Лаговский заявлял, что боится отправки на войну, после апелляции он уведомил МВД Сербии о намерении просить убежище.
В докладе AIDA по Сербии за 2024 год отмечено, что по 11 гражданам России были вынесены решения о предоставлении убежища, и все они были отклонены по существу. Вероятность получить убежище, которое могло бы блокировать высылку в Россию, в Сербии крайне мала.
Хотя встречаются и исключения: в марте 2024 года сербские власти отменили распоряжение о выдворении россиянки Елены Копосовой после общественного резонанса. Сама Копосова связывала изначально принятое решение о её выдворении со своей антивоенной позицией по Украине.
Есть ещё так называемые административные меры «в обход» классической экстрадиции: так, в июле 2023 года сообщалось о запрете на возвращение в Сербию для антивоенного активиста Петра Никитина, сербское МВД не объясняло причины.
Наконец, сербские суды демонстрировали готовность продвигать выдачу и по запросам союзников Москвы: в деле белорусского активиста Андрея Гнёта Высший суд Белграда в июне 2024 года принял решение, допускающее экстрадицию.
Армения
Армения в 2024–2026 годах выглядит парадоксально: на уровне большой политики Ереван демонстративно отдаляется от Москвы — заморозка участия в ОДКБ была публично подтверждена премьером Николом Пашиняном 23 февраля 2024 года, а Римский статут Международного уголовного суда для Армении официально вступил в силу 1 февраля 2024 года, что в теории обязывает страну исполнять ордера МУС. Но параллельно «на земле» продолжают работать старые контуры правоохранительного взаимодействия: международные розыскные процедуры, межгосударственные запросы, а местами — и обвинения в том, что российские силовики действуют в Армении так, как если бы граница была условностью.
Армянская модель экстрадиции выглядит более «процедурной», чем турецкая, но итоговый риск держится на том, как именно запускается запрос России на экстрадицию. Решения об экстрадиции подлежат судебному рассмотрению, при этом за период с начала 2020 года по 31 января 2025 года Армения экстрадировала 25 разыскиваемых (23 мужчины и 2 женщины), из них 8 — в Россию. Перечень категорий преступлений в статистике достаточно широкий — от насильственных (убийство, изнасилование) до «экономики» (мошенничество, отмывание) и организованной преступности.
Показательная история — с активистом Романом Шкловером (связан с Russian Diaspora of Armenia). 21 октября 2024 года его задержали в Ереване на площади Республики: армянские власти действовали по международному ордеру из России, где Шкловера разыскивают по обвинению в «публичном оправдании терроризма». В тот же день Шкловера вызвали в полицию, куда он добровольно явился, после чего был отпущен ночью 22 октября. 13 февраля 2025 года Шкловера снова вызвали в подразделение полиции Еревана, где ему сообщили о возбуждении в отношении него дела в России. Затем в отделение зашли представители российских правоохранительных органов: они пытались убедить Шкловера «добровольно» поехать в Россию, «обещая, что всё будет хорошо», — и всё это происходило в присутствии армянских полицейских.
Ещё одно дело — история Лилии Манюхиной, 29-летней антивоенной активистки. Манюхину задержали в Армении 30 августа 2025 года после запроса России. Армянский суд санкционировал содержание под стражей сначала на 40 дней, затем срок продлили ещё на два месяца по запросу Минюста. Защита настаивала на политической мотивированности преследования и рисках пыток и несправедливого суда, сама Манюхина ожидала решения по заявлению о политубежище.
История Эмиля Торосяна показывает, как выглядит экстрадиция из Армении «на бумаге». Торосян был арестован 20 июня 2024 года, затем 12 июля 2024 года вынесено постановление об экстрадиции. Защита подала апелляцию 22 июля 2024 года (в том числе со ссылкой на гражданство Армении). Апелляция была отклонена 7 августа 2024 года, а кассация — 7 февраля 2025 года. При этом кассационный суд отдельно указал, что утверждения защиты о гражданстве Армении «не соответствуют действительности». В этой же официальной позиции прокуратура подчёркивала, что Торосян ещё 21 мая 2023 года был уведомлён о праве подать на убежище, но «не воспользовался» этим в установленный срок.
И всё же армянская практика не сводится к «всегда выдаём». Есть и обратные прецеденты, где власти ссылаются на запрет высылки при риске пыток и унижающего обращения. В деле Марии Роуз которая была задержана и подала на убежище, юристы обращались в ЕСПЧ, а Минюст Армении решением 6 июля 2023 года отказал в экстрадиции в Россию, прямо увязав это с международными обязательствами Армении и риском нарушения фундаментальных прав при выдаче. Это важная оговорка: «стоп-сигнал» в Армении существует, но добиваться его приходиться через адвокатов, правозащитников и публичность.
На этом фоне геополитическое охлаждение с Россией не отменяет главного: Армения остаётся пространством, где российские запросы могут быстро материализоваться в задержания и процессуальные решения, а иногда — в истории на грани «силовой самодеятельности».
Грузия
Грузия остаётся одним из самых популярных «первых убежищ» для россиян просто из-за режима въезда: граждане России входят в перечень стран, гражданам которых разрешено находиться в Грузии без визы «один год».
Но «легко въехать» не равно «получить международную защиту». По данным МВД Грузии, в 2024 году в стране было 1 641 заявление об убежище. Статус беженца получили 11 человек (0,7%), гуманитарный статус — 104 (6,8%), отказ — 1 418 (92,5%). Положительные решения в 2024 году в основном приходились на граждан Украины (91 решение).
Экстрадиционная процедура в Грузии формально «европейская» по архитектуре — с судами и финальным административным решением. В обычном порядке допустимость выдачи рассматривает Палата по уголовным делам Тбилисского городского суда по ходатайству прокуратуры, апелляции идут через Верховный суд.
После судебного решения Министерство юстиции издаёт приказ: удовлетворить запрос или отказать. Параллельно в законе есть «упрощённая экстрадиция»: если человек соглашается на неё в присутствии судьи, прокурор подаёт материалы в суд в короткие сроки, а Минюст должен вынести приказ. Передача инициатору экстрадиции — в пределах 10 рабочих дней после уведомления. Максимальный срок экстрадиционного содержания под стражей в описанной процедуре — до 9 месяцев.
При этом у Тбилиси есть красная линия по РФ: в решении ЕСПЧ по делу Sumbayev v. Georgia (17 июля 2025 года) указано, что правительство Грузии представило статистику, подтверждающую отсутствие случаев экстрадиции в Российскую Федерацию. Это важная оговорка — но она не означает, что риск исчезает «на земле».
Главный практический рычаг Грузии — не экстрадиция, а миграционное принуждение: недопуск на границе, требования покинуть страну, выдворение и запреты на въезд. В 2024 году Грузия отказала во въезде 23 044 иностранцам; 10 185 человек получили предписание покинуть страну; 363 человека были «возвращены в третью страну». Отдельно МВД сообщало, что только за 2024 год из Грузии выдворили 430 иностранных граждан (рост на 126% к предыдущему периоду).
В таких «административных» историях россияне попадают в одну корзину с остальными. Конкретные кейсы 2025–2026 годов показывают, как «миграционная» логика и экстрадиционная процедура могут сходиться в одну точку. В октябре 2025 года грузинский суд постановил депортировать из страны россиянина Николая Беликова и запретить ему въезд на 5 лет; в его случае депортация стала прямым продолжением административного преследования за участие в протестах.
Задержание Михаила Тимофеева в январе 2026 года — отдельная история. Его задержали в Грузии, и суд принял решение о предварительном заключении на три месяца в рамках подготовки возможной экстрадиции. Прокуратура опиралась на письмо российского НЦБ Интерпола, хотя «красное уведомление» по Тимофееву было аннулировано Интерполом ещё в сентябре 2025 года. Тимофееву инкриминировали убийство предпринимателя Евгения Зори (в 2004 году). Сам Тимофеев связывал своё преследование с делом Сергея Фургала. В Грузию он приехал в марте 2024 года и просил убежище, но получил отказ.
Даже нормы ЕСПЧ в грузинской практике не всегда означают немедленное освобождение: в деле азербайджанского журналиста Афгана Садыгова ЕСПЧ запретил экстрадицию в Азербайджан до финального решения, однако грузинские суды продолжали удерживать его в заключении. Садыгов был задержан в августе 2024 года и объявлял голодовку на 161 день.
Хотя в Грузию едут не только «обычные релоканты», но и публичные фигуранты громких уголовных дел. Один из самых ярких примеров — бывшая председатель коллегии по административным делам Краснодарского краевого суда Елена Хахалева («золотая судья»): в июне 2022 года российский суд заочно арестовал её по делу о мошенничестве и служебном подлоге, адвокат утверждал, что его подзащитная находится в Грузии. 27 января 2025 года Хахалеву правда задержали в аэропорту Баку при попытке вылететь в Дубай. Россия добивалась экстрадиции, но азербайджанский суд отказал в выдаче, и к маю 2025-го защита сообщала, что она покинула Азербайджан и уехала в третью страну. Но эта уже другая история.
Грузия — не страна, про которую можно честно сказать: «Россия сюда не дотягивается». Формальная экстрадиция в Россию по статистике ЕСПЧ не массовая практика, но низкая доля положительных решений по убежищу и чувствительность к розыскным сигналам и межведомственным запросам делают грузинский маршрут предсказуемо нервным — особенно для тех, чьё дело выходит за рамки «тихой релокации».
В следующей публикации мы расскажем о таких популярных направлениях для побега, как Азербайджан, Казахстан, Киргизия и страны Персидского залива.
