Балканский циклон «Фрэнсис», дошедший до Москвы в последние дни длинных новогодних каникул, обрушил на столицу не только снег, но и транспортный хаос. Когда тысячи людей возвращались домой, московские аэропорты начали сыпаться один за другим. Самый тяжёлый удар пришёлся по Шереметьево — крупнейшему узлу страны, который оказался не готов ни к погоде, ни к потоку пассажиров, ни к собственным кризисным регламентам.
Формально Шереметьево управляется акционерным обществом «Международный аэропорт Шереметьево» (МАШ), но реальный ключ к контролю лежит в его акционерной структуре: контрольный пакет МАШ — около 66% — сосредоточен в «Шереметьево Холдинг», тогда как государство через Росимущество держит примерно 30,46% (остальное — у миноритариев, включая структуры «Аэрофлота»). Именно в цепочке над «Шереметьево Холдинг» появляется фамилия Ротенбергов: они участвуют в управлении аэропортом через TPS Avia (ранее — кипрская TPS Avia Holding, затем редомициляция в российскую юрисдикцию в САР на острове Октябрьский). Доля Аркадия Ротенберга в TPS Avia — 34,8%, остальная часть приходится на его партнёров Александра Пономаренко и Александра Скоробогатько (в основном через трасты).
В 2015 году произошли консолидация активов аэропорта и переход контроля к Аркадию Ротенбергу и партнёрам при сохранении у государства доли не ниже 30%. А в 2025 году вокруг аэропорта начался управленческий разбор между Минтрансом и частными структурами, связанными с TPS Avia и «Шереметьево Холдинг», который контролирует более 66% акций оператора аэропорта. В конце января 2025 года Минтранс обратился в арбитраж с требованием приостановить корпоративные права иностранных компаний TPS Avia Holding Inc и Sandy Investments Ltd в отношении «экономически значимой организации» МКООО «ТПС Авиа Холдинг ЛТД», а 19 февраля суд это требование удовлетворил, указав срок приостановки до 31 декабря 2025 года.
В ситуации, где одна часть контуров управления и собственности находится под давлением государства, а другая продолжает отвечать за операционные решения, неизбежно появляется административный люфт: кто принимает окончательное решение, кто отвечает за снабжение, размещение, работу с багажом, коммуникацию с авиакомпаниями. Именно такой люфт мог стать множителем ущерба в дни непогоды: циклон дал удар, а управленческий бардак сделал его коллапсом, который пассажиры почувствовали на себе.
Ситуация управленческого хаоса в Шереметьево в момент наступления коллапса привела к тому, что залы ожидания быстро переполнились. Люди с детьми спали на полу, часами сидели сначала в закрытых самолётах, потом — у неработающих табло и лент выдачи багажа. Пассажиры рассказывали, что воду и питание не выдавали, а купить еду можно было лишь один раз по посадочному талону. О гостиницах для тех, чьи рейсы переносили на сутки и больше, чаще всего речи не шло вовсе.
С пятницы в четырёх столичных аэропортах — Шереметьево, Внуково, Домодедово и Жуковском — были отменены сотни рейсов, ещё больше — задержаны, включая международные направления: Дубай, Минск, Стамбул, Баку, Бишкек. Сначала сообщали о трёхстах и даже пятистах сорванных вылетах, но после заявления пресс-секретаря Росавиации Артёма Кореняко о том, что такие подсчёты «создают некорректное впечатление», официальная статистика исчезла. Проблемы — нет.
В Шереметьево они, впрочем, были очевидны всем. В субботу утром аэропорт полностью закрыли на приём рейсов: с пяти утра до полудня воздушная гавань фактически не работала. С девятого января здесь отменили более ста шестидесяти рейсов, ещё свыше четырёхсот сорока вылетов задержали. Администрация уверяла, что в зонах ожидания достаточно мест и пассажирам выдают воду, сэндвичи, коврики и матрасы. Люди отвечали фотографиями и видео — переполненные терминалы, спящие на полу семьи, надувные матрасы, которых не хватило даже на часть ожидающих.
Некоторые рейсы превращались в заложников ситуации. Пассажиры «Аэрофлота» на направлении Москва — Гуанчжоу говорили, что их вылет перенесли более чем на сутки, но из аэропорта не выпускали, угрожая аннулировать билеты. Приземлившиеся самолёты по несколько часов стояли на полосе, пассажиров не впускали в терминал. Сотни людей ждали багаж по пять–семь часов, в залах звучало скандирование «Где багаж?!», фиксировались стычки. В какой-то момент в Шереметьево перестало работать табло выдачи багажа, а у стоек розыска появились сотрудники Росгвардии. Представители аэропорта пообещали доставить чемоданы по адресам пассажиров — когда именно, не уточнялось.
Часть рейсов ушла на запасные аэродромы. Семь бортов «Аэрофлота» перенаправили в другие города: пассажиров из Хургады пообещали довезти автобусами, из Еревана — разместить в гостинице, из Стамбула — вернуть в Москву другим самолётом. Московская межрегиональная транспортная прокуратура начала проверку, но для людей, застрявших в терминалах, это выглядело скорее как формальность.
Компания «Аэрофлот» сообщала о работе с запасными аэродромами и перенаправлении части рейсов из-за ограничений в Шереметьево: в разных сообщениях фигурировали как минимум несколько бортов, отправленных в Нижний Новгород и Внуково. Параллельно «Аэрофлот» просил пассажиров не ехать в аэропорт при отмене рейса и проверять статус вылета через онлайн-табло и управление бронированием.
Генпрокуратура публично подтвердила, что транспортные прокуроры по её поручению проводят проверки, «контролируют соблюдение прав пассажиров» и открывают каналы для обращений — в том числе через дежурного прокурора Московской межрегиональной транспортной прокуратуры, чей контакт был опубликован в официальных сообщениях.
По данным метеорологов, за сутки в Москве выпало 22 миллиметра осадков — 42 процента месячной нормы. Такой снегопад не фиксировали с января 1976 года. Но погода стала лишь спусковым крючком. Коллапс в Шереметьево случился после месяцев дроновых атак на Москву, которые уже не раз приводили к серьёзным сбоям в работе аэропортов. Система, привыкшая жить в режиме «авось пронесёт», снова не выдержала первого серьёзного стресса.
История с циклоном «Фрэнсис» высветила не только уязвимость инфраструктуры, но и управленческую пустоту, которая возникает, когда за стратегический актив идёт борьба. Пока структуры, связанные с Аркадием Ротенбергом, и Минтранс выясняли, кто и на каких правах держит рычаги управления Шереметьево, система экстренного реагирования работала как разобщённый набор служб без единого центра управления. В итоге удар погоды превратился в коллапс не потому, что «выпал снег», а потому, что в момент, когда людям были нужны простые вещи — вода, еда, ночлег и понятная коммуникация, — аэропорт оказался не готов действовать быстро и согласованно.
